Восточная поэзия

В пустыне Хаоса на миг прильнуть
К колодцу Жизни нам дано... А чуть
Зашла звезда, уж караван спешит
К заре Небытия. Готовься в путь!

Когда тебя накроет смерти тень,
Над этим миром не померкнет день:
Вселенной столь же безразличен ты,
Как морю брошенный в него кремень.

Не мни, что Жизнь, закрыв навеки счет
Тебе и мне, в бездействии замрет:
Мильоны пенных брызг, подобных нам,
Бессмертный Кравчий пролил и прольет.

Что наша плоть? Шатер, где отдохнуть
Прилег султан, чей в царство Смерти путь...
Его с зарей разбудит черный страж, -
У входа гость другой какой-нибудь.

Ведь если чужд душе презренный тлен
И ей дано цвести средь райских стен,
То не позор, не срам ли для нее,
Смирясь, терпеть земной темницы плен?

Пока на розах мы с тобой сидим,
Пей гроздий сок. Когда же серафим
Тебе темней напиток поднесет,
Прими его, душой неколебим.

Ты пьешь вино, уста целуешь ты,
А завтра ждет их царство Пустоты;
Ты сам - ничто за жизненной чертой,
Такое же ничто и до черты.

Равно земле и небу вопреки,
Грядущее презренью обреки
И утопи персты свои в кудрях,
Как юный тополь, стройного саки.

Как на заре, подняв чело, тюльпан
Вливает горнего вина дурман,
Так пей и ты, покуда Рок тебя
Не опрокинет, как пустой стакан.

И капля каждая вина, на грудь
Земли упав, находит в недра путь,
Чтоб потушить огонь тоски в очах,
Давно в глуби сокрытых где-нибудь.

И разве не идет из века в век,
Сопровождая поколений бег,
Предание о том, что создан был
Из влажной глины первый человек?

Раз к гончару привел меня досуг.
Он глину влажную месил... И вдруг
Из недр её чуть внятную мольбу
Услышал я: "О, осторожней, друг!"

И мнилось, глиняный сосуд давно
Когда-то жил, лобзал и пил вино;
А ныне поцелуи не дарить,
Лишь принимать устам его дано.

Тогда прильнул устами к чаше я,
Дабы познать источник бытия.
И мне уста её шепнули: "Пей,
Пока ты жив! Жизнь коротка твоя"

И я с тоской воззвал: "Где факел тот,
При свете коего Судьба ведет
Своих детей, блуждающих во тьме?"
- "Чутье слепое", - молвил неба свод.